garden_vlad (garden_vlad) wrote,
garden_vlad
garden_vlad

Categories:

Читая С.Ольденбурга "Царствование императора Николая II "

Читая С.Ольденбурга "Царствование императора Николая II " - http://royallib.com/read/oldenburg_sergey/tsarstvovanie_imperatora_nikolaya_II.html#2641920
Избранные отрывки из главы №21:

Отъезд государя точно послужил сигналом для врагов порядка; на следующий же день, 23 февраля (8-ое МАРТА по н.ст.), начались серьезные уличные манифестации.
В середине февраля сильные снежные заносы замедлили движение поездов. А. И. Гучков в Г. совете 20 февраля выступил с речью, обращавшей внимание на расстройство транспорта, угрожающее снабжению столицы. По городу ходили слухи, что скоро хлеба не будет. Обыватели начали делать запасы, печь сухари - и в результате действительно получилось, что запасы хлеба во многих пекарнях и булочных не удовлетворяли всего спроса. Из «хвостов», так и не дождавшихся хлеба, стали образовываться первые кучки недовольных, бродившие по улицам с криками: «Хлеба! Хлеба!» Эти кучки, разраставшиеся в толпы, состоявшие сначала главным образом из женщин и детей, не вызывали особого беспокойства. Но 23 февраля бастовало уже 90 000 рабочих; и комитет партии с.-д. большевиков Выборгской стороны постановил использовать народное движение для организации всеобщей забастовки.
Манифестации стали принимать политический характер; появились красные флаги и плакаты: «Долой самодержавие! « и «Долой войну! «.
24 февраля в газетах было помещено официальное сообщение: «Хлеб есть», в котором объяснялось, что запасы муки вполне достаточны; военное ведомство уделило для нужд гражданского населения часть интендантских запасов, и недостаток хлеба был устранен. Движение, однако, не утихло, а продолжало разрастаться. Казаки и другие конные части, вызванные в помощь полиции, рассеивали толпы; те разбегались - и собирались вновь на ближайшей же улице. К демонстрантам было снисходительное отношение; говорили: «Ведь они только просят хлеба…» Однако случаи насилия толпы над полицией учащались: за 23 и 24 февраля было избито 28 городовых.
Г. дума видела в этих беспорядках только лишний повод для обличения продовольственной политики власти. Совет министров не придавал демонстрациям особого значения и в заседании 24 февраля вообще их не касался. Он был занят конфликтом с Г. думой; часть министров считала, что следовало бы произвести перемены в кабинете и пойти на соглашение с думским «блоком».
25 февраля волнения распространились на Невский и на всю центральную часть города. Знаменская площадь перед Николаевским вокзалом превратилась в арену непрерывного митинга. С пьедестала памятника имп. Александру III произносились революционные речи, главным содержанием которых было: «Долой войну!» В толпе, слушавшей речи, было немало солдат. Настроение толпы было неустойчивым. Отдельные жесты оказывались решающими. На Знаменской площади пристав Крылов, попытавшийся вырвать у демонстрантов красный флаг, был убит выстрелом из револьвера; митинги невозбранно продолжались. На Трубочном заводе, наоборот, поручик Госсе застрелил одного агитатора, который угрожал ему кулаком: толпа тотчас разбежалась, побросав флаги и плакаты.
Поздно вечером состоялось заседание кабинета; снова начались разговоры о том, что следовало бы просить государя назначить других министров: думские настроения еще казались гораздо серьезнее уличных беспорядков. Было известно, что 28 февраля ожидаются новые резкие выступления в Думе - должна голосоваться резолюция, осуждающая продовольственную политику Риттиха. В правительстве было два течения: одни, как А. Д. Протопопов, Н. А. Добровольский, считали, что Г. думу следует распустить после резких выступлений, как предполагал еще Трепов. Другие стояли за уступки, вели переговоры с думским большинством. И те, и другие сошлись на том, что следует объявить перерыв думской сессии на несколько недель; это было единогласно решено в заседании 25 февраля. Перерыв сессии на срок не позднее апреля был решен по предложению сторонников компромисса с Думой в целях избежания резкого конфликта, ведущего к роспуску, после разговора Риттиха и Покровского с представителями думского блока. Сторонники уступок - их было, видимо, большинство - надеялись, что за время перерыва будет достигнуто соглашение и что сессия возобновится уже при другом кабинете. Кн. Голицын отправил государю телеграмму в этом смысле."

- И ещё в виде завершения:


Но в этот день 26-го, около 4 часов дня, произошло весьма серьезное событие. 4-я рота запасного батальона Павловского полка (в ней было 1500 человек), столпившись на улице около своих казарм, неожиданно открыла беспорядочный огонь по войскам, разгонявшим толпу. Началась перестрелка. Были спешно вызваны несколько рот соседних полков. Район столкновения был оцеплен. Прибыли командир полка, а также полковой священник, чтобы «урезонить» солдат. Те, отчасти под влиянием увещаний, отчасти потому, что оказались окружены, ушли обратно в казармы и сдали оружие (впрочем, 21 винтовки не досчитались); 19 зачинщиков были арестованы и отвезены в Петропавловскую крепость.
Вечером Родзянко отправил ген. Алексееву длинную телеграмму, прося доложить государю, что причина волнений - «полное недоверие к власти», и настаивал на образовании «правительства, пользующегося доверием всего населения». «Иного выхода на светлый путь нет», - писал председатель Г. думы, очевидно, все еще полагавший, что революционных рабочих и бунтующих солдат могло бы успокоить думское министерство. Не все деятели блока разделяли такую уверенность Родзянко. «Я чувствовал их, моих товарищей по блоку, - вспоминает об этом дне Шульгин. - Мы были рождены, чтобы под крылышком власти хвалить или порицать. Мы способны были, в крайнем случае, безболезненно пересесть с депутатских кресел на министерские скамьи… Под условием, чтобы Императорский караул охранял нас. Но перед возможным падением Власти, перед бездонной пропастью этого обвала - у нас кружилась голова и немело сердце. Бессилие смотрело на меня из-за белых колонн Таврического дворца. И был этот взгляд презрителен до ужаса…»

Государь, всегда отличавшийся исключительной выдержкой, сохранял и теперь внешнее спокойствие; но он предчувствовал беду. Впервые после поражения при Сольдау, затем несколько раз во время отступления 1915 г., «старое сердце» - как он называл это в письмах государыне - давало себя знать. Так и в эти дни: 26 февраля он писал: «Сегодня утром во время службы я почувствовал мучительную боль в груди, продолжавшуюся четверть часа. Я едва выстоял, и лоб мой покрылся каплями пота».
Tags: Памятная дата
Subscribe

  • Дневник обозревателя

    Апокалипсис приближается? Последние инфо-бомбы просто удручают. Все соцсети облетели жуткие кадры пыточного конвейера (в Иркутске и Саратове)…

  • Дневник обозревателя

    Немного о старой исторической загадке, раскрыть достоверно которую вряд ли когда-нибудь удастся, однако вполне возможно установить некоторые…

  • Размышлизмы

    Сказано ТК Богемские манускрипты довольно складно и правдоподобное, однако затрунительно сказать,  насколько верно. Сам тот факт, что Вы называете…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments