garden_vlad (garden_vlad) wrote,
garden_vlad
garden_vlad

Categories:

Память великого поэта символа Гулага

 

О Валентине Зека (Валентине Петровиче Соколове)

По мере удаления от советской эпохи послевоенного времени постепенно стираются её живые краски, её дух или живое содержание повседневной жизни. Остаётся блёклая схема или некие туманные контуры, легко заполняемые разными домыслами.  А чем она была на деле, в живом восприятии? На этот вопрос можно дать тысячи ответов, но скорее всего они будут разнородным набором совершенно субъективных оценок. Существует несколько способов познания прошлого. Наиболее распространённый -  историко-научный, собирать и систематизировать  факты и события, составлять разные занудные графики, изучать статистику и архивы и т.д. Такой способ познания имеет свои преимущества, он яснее прочерчивает контуры или схемы ушедшей эпохи,  проясняет её структурное строение, но давая внешнее знание, он  редко может дать о ней живое и целостное восприятие. Недаром существует мнение, что иная талантливая художественная книга, даже с фактическими ошибками, может дать значительно большее понимание прошлого, чем тома подробных исторических и социологических исследований. Но может быть самым лучшим способом познания живого духа ушедшей эпохи является изучение биографий некоторых её представителей, которые своей личностью, подвигом своей жизни или наоборот какими-то характерными преступлениями отразили наиболее полно живые черты своего времени. Недаром такой популярностью пользуется серия «Жизнь замечательных людей». Однако в этой почтенной серии до сего дня отсутствует повествование о замечательнейшим в своём, высоко-трагическом, роде, человеке-поэте и вечном узнике советского Гулага Валентине Петровиче Соколове, ставшего навеки известным под своим лагерно-литературным псевдонимом Валентин Зека. А ведь без знакомства и изучении жизни этого русского человека совершенно невозможно получить подлинное и полноценное знание о советчине. Без Валентина Зека это знание всегда будет неполным и недостоверным. И наоборот, через призму личности этого  человека-легенды можно даже и без изучения многотомных архивов получить весьма живое представление «о том времени», в котором, как известно из песни Высоцкого:  «и текли куда надо каналы.  И в конце куда надо впадали».

Не хотелось бы повторять внешнюю биографическую канву жизни Валентина С., она уже не раз мною была рассказана ( http://garden-vlad.livejournal.com/197642.html  ), и с нею можно легко ознакомиться в википедии - http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%BD_%D0%97%D1%8D%D0%BA%D0%B0

К сожалению, статья в википедии старая (1997г) и, как  кажется,  изобилует неточностями. Например, дата рождения названа 27 августа 1927г, но профессионально занимавшаяся творчеством Валентина литературовед  и поэт  Александра Яковлевна Истогина, собравшая массу документов от почитателей Валентина Зека, считает датой рождения поэта 24 августа, что скорее всего ближе к истине.  (Валентин Соколов «Тени на закате», Москва 1999г, стр.3)

Однако, всё это мелочи. Главным вопросом к жизнетворчеству Валентина будет всегда  вопрос  о том, почему уже постепенно дряхлеющий тоталитаризм послесталинского времени с такой свирепой и непреклонной жестокостью преследовал в сущности политически неангажированного человека, в стихах которого только изредка попадаются что называется стихи «с антисоветским содержанием», но большая часть  его стихов как верно считает Истогина являются своеобразной романтической лирикой в преломлении специфической криминальной среды нашего Гулага.

В самом деле общий срок отсидок у Валентина составляет примерно 35 лет из 55 лет его недолгой и мученической жизни. В чём же причина? Куда более активные и опасные «антисоветчики» не подвергались таким жестоким репрессиям, тем более, следует учесть то обстоятельство, что Валентин не был что называется  вызывающе гордым человеком или сварливым диссидентом,  постоянно прекословящим любому начальству.

Мне пришлось лично немного знать его на 7 лагпункте Дубровлага в далёкие 1963-4гг и даже побывать вместе в изоляторе, правда в разных камерах. По характеру своему Валентин был человеком незлобивым, добродушным, обладавшим хорошим чувством юмора, умел рассказывать анекдоты и вообще был прекрасным рассказчиком. В целом, вид он имел совершенно обыкновенного русского бытовичка, однако за этой простоватой внешностью скрывался любознательный и талантливый человек с богатым внутренним миром. Кстати, в его облике была некоторая отрешённость, которая свойственна творческим людям, ибо он постоянно что-то сочинял – стихи, прибаутки, острые выражения. Очень часто он сочинял стихи на ходу, экспромтом. Да в сущности, и вся его поэзия является одним сплошным экспромтом, где-то более удачным, где-менее, или как он сам любил говорить «не на уровне». Часто приходилось его видеть и слышать в разных чифирных кампаниях, куда его приглашали подекламировать свои стихи. Читал он их на память и хорошо помнил их великое множество, чем меня особенно поражал. «Валёк» почитай «сагу о неудачном побеге» или почитай такое-то стихотворение. И Валёк никогда не отказывал. Я не очень разбираюсь в тонкостях поэзии (тем более тогда), но слушать его декламации было необычайно интересно. В авторской декламации стихи его производили просто завораживающее впечатление. Это было какое-то колдовство звуков, образов, колдовство какой-то изобретённой Валентином своей поэтической ритмики. Поэтому, многие стихи Валентина  в книжном формате являются только бледной тенью его поэзии и не могут  передать всей полноты своего воздействия на слушателей. Кто-то назвал настоящую поэзию своеобразной «шизофренией», но могут ли любить эту магию слова «обыкновенные люди», трезвомыслящие и  аккуратные в своём жизненном поведении.   Наверное, игру смыслов они могут  понимать и улавливать, но внутреннюю магию поэзии – никогда.

Конечно,  в 63-64гг времена были ещё относительно вегетарианские и на громадной 2-х тысячной семёрке чисто политизированная молодёжь ещё пользовалась относительными послаблениями, т.е. поэтические посиделки часто проходили на барачных верандах почти открыто. Любили и почитали Валентина как поэта не только наша тогдашняя диссиденствующая молодёжь, например, его почитателями были Володя Осипов и будущий сионист Эдуард Кузнецов, признавали его националисты-прибалты, да и наши русские бытовички, раскрутившиеся по политическим статьям тоже не чурались поэзии. Кстати, как-то Валентин рассказывал о своём пребывании на настоящих воровских зонах (ещё по первому сроку), впечатление о них, как ни странно,  было у него самое благоприятное. Воры оказались литературно-любивыми и частенько приглашали на свои сходки почитать стишата за ответствующие гонорары. (Кстати, поэтические пристрастия  воровских авторитетов подтверждает в своей мемуарной книге и подельник Валентина Борис Девятов-Селивёрстов, «Пора любви», М.2001г.)

Однажды я, в силу своей некомпетентности в поэзии, спросил у известного литературно высокообразованного либерального марксиста Михаила Молоствова об его мнении о поэзии Валентина. Немного подумав, хотя и без восторга, он заметил:  «Да, конечно. Божий дар поэта в нём есть.»  (Правда, потом с оговорками, что в таких условиях развиться до полноценного уровня ему трудно. Но так это же признавал и сам Валентин.)

Таким образом, Валентин-Зека – и как человек и как поэт – был легко воспринимаем почти всеми слоями и этносами. И почитали его вовсе не за какие-то там немногочисленные «антисоветские» стихи, но именно как удивительный и живой образ  человека-творца, способного возвыситься над  самыми неблагоприятными условиями и обстоятельствами. Он привлекал всех нормальных людей (хотя бы только отчасти) внутренней независимостью своего духа, а ведь эта независимость проявляется прежде всего не в каком-то наружном бунтарстве или строптивости, но в упорно отстаивании себя как независимого творца. Ведь в этом по-видимому и состоит основной смысл понятия «достоинство человека» как образа и подобия Божия. Если человек отрекается от своего призвания или дара, то в каком-то смысле он отрекается и от Того, Кто даёт этот дар.

Однако, а в этом и заключается ответ на поставленный вопрос, господствующая тогда (да и сейчас, но уже в качестве её разложившейся злой пародии) богоборческая тоталитарная система не могла выносить такой мирной независимости духа, которой обладал Валентин. Ибо он не то, что противоборствовал этой системе, но он просто демонстративно её игнорировал, своим поведением делал ей как бы не существующей. В её богоборческом сознание это был страшный вызов и она сделала всё, чтобы уничтожить Поэта. Последние брежневские годы были для него особенно тяжкими, органы прямо заявили ему (в начале 70-х), что теперь мы тебя за политику сажать не будет , а пустим по уголовным статьям. Затем последовали классические чекистские фальсификации в мнимом «хулиганстве», «краже», а под конец  чекисты решили просто убить Валентина своей карательной психиатрией. В конце 70-х он был отправлен в спецпсихбольницу  Черняховска, в которой, исполняя приказ чекистов его стали медленно и мучительно убивать. Каким-то неведомым промыслом я списался с ним и 17 января 1982г. Получил самое последнее его рукописное стихотворение «Не оставляй нас, Сыне Божий». Однако повторюсь, я не был как-то особо близок к Валентину или фанатичным почитателем его стихов, более всего он поразил меня просто как Человек.

За два месяца до кончины, чекисты этапировали Валентина в общегражданскую  Новошахтинскую психушку дабы прикрыть убийство якобы обычной кончиной в условиях воли. Кончина его была глубоко символической: «умер он в курилке от инфаркта миокарда в 14.30 седьмого ноября 1982 года».

Заключил бы этот маленький экскурс в недавнюю нашу историю словами Александры Истогиной о значении личности и поэзии Валентина Соколова в русской поэзии.

«У Соколова нет и не будет конкурентов. Он единственный и неповторимый, и в этом не его даже благо, а наше. Для нас -  высокий строй его мужественной души, для нас  -  трагическая красота созданного им поэтического мира.

А небо нарастало в грохоте

    И стало каменной купелью

        И мы увидели Офелию

                     Её лицо

                          Её лица

          Касались стебли белых лилий

    А за потоком белых лилий  -

К нам обращённый лик Творца.

Грандиозная и пронзительно человеческая, чисто соколовская по насыщенной экспрессии картина, где космос и культура, предметное и духовное слиты с естественной нерасторжимостью. И какая плотность письма, плотность самой мысли, какая красота стиха!..

Такого стихотворения не было в русской поэзии. Может быть и не только русской. Теперь есть. Потому что есть поэт Валентин Соколов

Ссылки по теме: 

http://www.stihi.ru/2012/08/18/8971

http://www.sakharov-center.ru/museum/library/unpublished/?t=grimm

http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=11777

http://лихославль.лихославльский.рф/local-history/literary-ethnography/sokolov-v-p.html

Ссылка на книгу А.Я.Истогиной «Тени на закате» (наиболее полном собрании стихов Валентина):

http://antistepler.ru/leshan2/sokolov_v.p.txt

Приложение. Даю небольшую подборку стихов Валентина Зека из разных лет:

Выше ночи чёрный бубен!

Этот час весёлый - наш

Пить девчонкам красногубым

Тишину из чёрных чаш

Ночь на лбу твоём оттиснет

Знак - губами припаду...

Как легко почиют выси

На цветах в твоём саду

1961г.

По земле сады, сады 
И следы, следы, следы
А по сердцу холод, холод 
Холод, словно синий молот
Бьёт 
Сведёт она с ума
Эта длинная зима 
Ты за ней следи, следи 
Кружат белые следы 
Под каскадом белых кружев
Ветки синие висят 
По утрам сверкает инеем 
Подошедший к окнам сад 
А по сердцу холод, холод 
Холод, словно синий молот...
1961г.

Час пробил - хана ханыгам
До свиданья, чайхана! 
Горе тем, кто не попробовал
Горя горьковского дна. 
Здравствуй, унтер Пришибеев!
Мне большому разреши 
Подарить глазам плебеев
Книгу солнечной души 
Горе тем, кто не изведал
Рук, завязанных узлом
Тем, кто каждый день обедал
Так свирепо не везло 
Вам ещё немало топать
Через жизнь, ходули ног 
Потому что в каждом деле
Колеи больших дорог 
Час пробил - хана ханыгам
Закрывайся, чайхана! 
Горе тем, кто не изведал 
Горя горьковского дна
1961г.

Подойдёт мадонна Литта 
И попросит на поллитра
Там выносят гроб из двери
Труп пугает воском щёк
В каждом дне пустом и скользком 
Есть такие же ещё
А гремит кувалдой труд
Даже воздух в синих щепах! 
На двадцатом этаже
Человеку снится репа
Он во сне бросает руки -
Ухватить её за хвост
Руки, рот, глаза согреть 
Звёзд сверкающие спицы 
Катятся светить
Человек, когда проснётся
Ледяной водой окатится
И потухшею звездой 
На работу катится
1961г.

Золотая лампада луны 
Золотой ободок тишины
И тяжёлыми ветками сжат 
В одно целое грезит мой сад 
На зелёной ладони листа 
Неподвижно стоит высота
Только звёзды - глаза высоты - 
Очень грустно глядят на цветы 
Золотой ободок тишины 
Золотая лампада луны
1962г.

Милая - осколок неба,
Зеркало мое туманное 
Меж холодных злых зеркал
Профиль мой весь день мелькал 
Милая - осколок неба 
Как мне тихо и тепло
Ночи чёрное стекло 
Брать из рук твоих 
Ночи чёрное стекло 
Если даже упадёт
На цветы и ветви сада 
Всё равно не разобьётся 
В этой чёрной тишине 
До утра скользить луне 
Милая - осколок неба...
1962г.

В узловатых развилках
Этих каменных гряд 
Жизнь свою ты разбил как
Сиреневый сад 
Умереть мне в тюрьме 
На заплёванных нарах 
В этой каменной сумке 
Я как солнца кусок 
Пью из каменной рюмки 
Дня серебряный сок 
На высокие стены 
Тень моя упадёт 
Жизнь уйдёт постепенно 
Постепенно уйдёт 
А не лучше ли сразу 
От удара ножа 
Выпить белое море
В темноте этажа? 
В узловатых развилках 
Этих каменных гряд 
Жизнь свою ты разбил как
Сиреневый сад
1962г. Изолятор

Человек совьёт и вывьет 
Танец - чёрта чёрный выверт 
Так танцует госпожа 
Ночь нагая на ножах 
Так и я один танцую
Когда ночь идёт к концу 
Надоело для потехи 
Бить по тени кулаками 
Ждать когда в кромешной темени 
Город ваш обрушит камни 
Месяц, ты сквозь ночь летишь
Золотить мои пути 
Человек войдёт и станет 
Гостем в этом чёрном стане 
Человек войдёт и будет
Ждать когда проснутся люди
Необычный человек 
Ночь несущий в голове 
Есть такая тишина 
Тише дна и тише сна 
Копит сердце ужас донный
И вторгаясь в пустоту 
Словно бабочкой, ладонью 
Прикасаюсь я к кресту

Постарел, осунулся 
Не танцую яблочка 
Так чудесно изолирован 
От всего ненужного 
На холодных этажах 
Сплю спокойно на ножах 
Столько вытянули жил -
До луны тех струн хватило б 
Я бегу, за мной по следу 
Люди, лошади, собаки
Всё затем, чтоб в дальнем буйном
Не звенеть мне звонким бубном
Как земля преобразилась! 
Человек идёт и светится 
Разве это так уж мало - 
Наяву увидеть Бога? 
В этом таинстве я с вами 
Сердцем с вашими глазами 
И когда меня толкают
Лоб разбить у линий ломаных 
И бегут за мной по следу 
Люди, лошади, собаки 
Я готов открыть вам небо 
Золотым ключом надежды
1963г.

Поезд как встал на дыбы
Так и застыл на сто лет 
Как голубые гробы
Бутылки стоят на столе 
Часы на стене стоят
Маятник немо обвис 
Мой ускользающий взгляд 
Взглядом твоим обвит
        И опускается диск 
Чёрный, на части дробя 
Время, чтоб бросить тебе
        Утром пустую тебя 
Не уходи! Уходи!
Не принимай! Принимай! 
Воздух сиренево дик
        Значит, за окнами май
1963г.

Синий цвет- вечер
Чёрный цвет- ночь 
В царство зыбких линий 
Я шагнуть не прочь 
Красный цвет - радость 
Чёрный цвет - печаль
Для тебя красивой 
Мне души не жаль 
Чёрный цвет увянет
Жёлтый станет злым 
Мы с тобой станем 
Как роса и дым 
В серебристых росах 
Счастлив лунный луч 
Светел трепет страсти 
В неувядших розах 
Чёрный цвет страшен 
Синий бесноват 
Тихо входят тени
На закате в сад 
В серебристых росах 
Счастлив лунный луч - 
О, как много счастья 
В неувядших розах!
1963г.
Все церкви на меня в обиде: 
Не в них я отыскал Христа 
Я из окна тюрьмы увидел 
Как набухала высота 
Как высота текла по почкам 
Дарила ветви небу глаз
А за окном рождался ветер 
Продуть огнём холодный час
               Согреть...
И рядом с несогретыми 
Я языками шевелил 
                       Огня. -
Холодными руками 
Касались женщины меня 
Смеясь, читал у них в ладонях 
Совсем не нёсших высоты 
Нерасторжимость судеб наших 
И шёл в безрадостную осень 
Дыханьем согревать цветы
1964г.
Лето, ещё лето
Зима, ещё зима 
Ещё не кончен тюрьмам счёт -
Тюрьма, ещё тюрьма 
Начальник за начальником 
За вором вор и вор... 
И вороном за вороном - 
За взором чёрный взор 
За часом час и час ещё 
И выдавить и вдуть 
Себя двумя шарами щёк 
В нависнувшую жуть
1965г.
Евг. Вагину
Глазами голубыми 
Просеян чёрный цвет 
Великая Россия 
Тебе подарит розы 
А чёрный цвет останется 
Как память о живых 
Сражённых чёрным цветом 
Огнём любви сожжённых
1968г.
И в самый конец четверостишье из безымянной поэмы не установленной даты:
Я у времени привратник 
Я одетый в чёрный ватник 
Буду длиться, длиться, длиться
        Без конца
За вас молиться
Не имеющих лица


Subscribe

  • Здравый взгляд

    Сколько пустословия вокруг некоторых "идеологически важных дат". И сколько лицемерия вокруг этого сомнительного ажиотажа. По сути дела славословия…

  • Дневник обозревателя

    Когда нет настоящего выбора, по-видимому и такой выбор может оказаться оптимальным. https://t.me/rightcourse/41504 [Переслано из Многонационал]…

  • Дневник обозревателя

    Между прочим, попытаюсь сделать свой прогноз по троллингу относительно так называемого электронного опроса москвичей по воздвижению памятника на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments