May 20th, 2009

идущий слон

Дневник обозревателя



Вчера отмечалась годовщина дня рождения последнего русского царя-мученика Николая Второго. Как известно, родился царь-мученик 19 мая в день памяти Иова Многострадального. Со свержением царя и падением исторической власти закончился легитимный период русской истории. Как бы к нему не относиться, со всеми своими плюсами и минусами, этот период позволил русскому народу исторически выжить и достичь всемирного признания. Послепетровский период безусловно нанёс большой ущерб развитию современного национального сознания, однако последние цари (начиная с Александра Второго-Освободителя) в целом способствовали процессу национализации империи. Особенно много в этом направлении, т.е. в направлении преобразования империи в современное национальное государство, было сделано царём-мучеником. Все многочисленные хозяйственные, гражданские, социальные и демографические достижения было бы неуместно перечислять в формате блога ЖЖ. Достаточно почитать объективно написанную монографию историка С.С.Ольденбурга "Царствование императора Николая Второго". Безмерной заслугой царя-мученика навсегда останется следующее:
"За двадцать лет, население империи возросло на ПЯТЬДЕСЯТ МИЛЛИОНОВ ЧЕЛОВЕК - на сорок процентов; естественный прирост населения (преимущественно РУССКОГО) превысил три миллиона в год." Это обстоятельство дало повод Менделееву дать свой оптимистический прогноз относительно русского будущего...
Тем не менее, развитие пошло по другому пути, но это уже была не вина царя-мученика, он до конца исполнил свой долг, и гражданский , и религиозный. На примере жизненного подвига царя-мученика особенно ясно высвечивает абсурдность нелепого определения национальной сути по кровным или иным материалистическим факторам. Нация, как её определил А.С.Хомяков, это "духовная сущность", определяемая "верой", которая в хомяковском понимании является значительно более глубоким понятием, чем "религия". (Между ними имеется примерно такое же соотношение, как перед кантовским "ноуменом" и "феноменом"). Иными словами, "духовная сущность" народа изначально определяется некими архитипическими идеями, подсознательными идеалами, заданными ему Творцом. Эти архитипические идеи накладывают свою неизгладимую печать на исповедумую народом в данный исторический момент национальную религию, делая её своеобразно-национальной. Например, христианство по своей сути - универсально, но конкретное его историческое существование всегда несёт на себе печать конкретного народа со всем его заданным изначально духовным своеобразием. В этом отношении, русское православие весьма существенно разнится даже от греческого православия, хотя и остаётся одной и той же религией.
В чём же, в таком случае,  с особой силой выразилась "русскость" последнего русского царя? - Несомненно в его чисто русско-православном отношении к своим жизненным обязанностям. Свою царскую должность царь-мученик понимал как своё жертвенное служение, нисколько не цепляясь за власть, более того, не любя власти как таковой.  "Воля к власти" - это изначально нерусское понятие, оно характерно для немцев и евреев (почему они так и схватились друг с другом во второй мир. войне), для русских (в духовном хомяковском смысле) как наследников "иранского начала" характерна воля к мирной свободной жизни, к духовной свободе и независимому "семейному быту". Но всеми этими качествами сполна отличался царь-мученик, когда же русский народ (как простая эмпирическая реальность) пошёл за революционерами и отрёкся от легитимной власти, то по сути дела он отрёкся от своей "духовной сущности", т.е. изменил своим коренным изначально заданным идеалам. Что оставалось делать царю-мученику по отношению к народу, изменившему своей духовной сущности, своим изначальным идеалам? - По православному, принести себя в жертву за народ, показав пример смирения и веры в промысел Божий. А тем самым, показав путь покаяния и исправления...
Английский историк Джеффри Хоскинг называет Николая Второго "славянофилом на троне". Правда, с его точки зрения это было большим изъяном, якобы мешавшим ему реалистично смотреть на свои царские обязанности. Подобная недооценка духовного подвига со стороны секулярного историка (впрочем, доброжелательно относящегося к русским проблемам и твёрдым сторонником концепции "национального государства") вполне понятна, но вот непонимание этого подвига состороны некоторых православных и даже "националистов" высывает недоумение.