Дневник обозревателя
Война как она есть. Первыми жертвами которой являются самые беззащитные и самые слабые, т.е. женщины и дети.
https://t.me/DmitriySteshin/4360
У войны есть жуткие детали, которые очевидец осознает лишь через сутки. Психика сепарирует увиденное - кровь/кишки отдельно, хтонический ужас отдельно. Иначе сознание и разум не выдержат. Сегодня я в голове обрабатывал увиденное в Мариуполе.
Первая картина вызывающая какую-то неизбывную тоску - детское тело в чехле от постельного белья, прямо на развязке у въезда в город. под магазином Ostin. Выставка детских игрушек у подъезда - такой уличный кабинет псих.разгрузки. Чтобы понимать, в десятке метров от этого кабинета, под покрывалом лежит мертвая старушка с палочкой, перебитой осколками. Как и все погибшие на войне старики просто не успела добежать до укрытия. И третье, самое страшное, что точит меня до сих пор...Я записывал стендап и ко мне подошла женщина с мальчиком, лет 15. У них на головах были повязаны ослепительно-белые банданы сделанные из простыней. Женщина приняла меня за официальное лицо и начала мучать вопросами:
- У нашей бабушки болезнь Паркинсона, где взять лекарства? У вас нет?
- Нет, у меня нет с собой лекарств.
- Оно редкое, не везде найдешь. Тут 17-я больница рядом. Как вы думаете, туда можно сходить?
Я оглянулся по сторонам. Пустовато было, конечно, но по военному времени народ просто кишел вокруг. Я решился дать совет:
- Да сходите, конечно, видите, люди вокруг. Если лекарство редкое, может и быть, раз никому не нужно.
- Точно можно сходить...безопасно?
Я пожал плечами, мне хотелось закончить этот разговор, он был мучителен и я еще не понимал, что меня так напрягает.
- Да сходите, видите, я же тут стою на площади!
Женщина поблагодарила и ушла. Я еще запомнил, что в уголках глаз у нее были разводы соли, как от высохших слез.
Ровно через пять минут, время, достаточное чтобы моя собеседница с сыном дошли до этой чертвой больницы, "азовцы" накрыли ее пакетом "Града".
Я отправил на смерть свою собеседницу, подарил ей свою уверенность. Выяснить, жива ли она, жив ли ее сынишка, у меня нет никакой возможности и пусть это повиснет на мне тяжким грехом. Их все равно не избежать на войне.
https://t.me/DmitriySteshin/4360
У войны есть жуткие детали, которые очевидец осознает лишь через сутки. Психика сепарирует увиденное - кровь/кишки отдельно, хтонический ужас отдельно. Иначе сознание и разум не выдержат. Сегодня я в голове обрабатывал увиденное в Мариуполе.
Первая картина вызывающая какую-то неизбывную тоску - детское тело в чехле от постельного белья, прямо на развязке у въезда в город. под магазином Ostin. Выставка детских игрушек у подъезда - такой уличный кабинет псих.разгрузки. Чтобы понимать, в десятке метров от этого кабинета, под покрывалом лежит мертвая старушка с палочкой, перебитой осколками. Как и все погибшие на войне старики просто не успела добежать до укрытия. И третье, самое страшное, что точит меня до сих пор...Я записывал стендап и ко мне подошла женщина с мальчиком, лет 15. У них на головах были повязаны ослепительно-белые банданы сделанные из простыней. Женщина приняла меня за официальное лицо и начала мучать вопросами:
- У нашей бабушки болезнь Паркинсона, где взять лекарства? У вас нет?
- Нет, у меня нет с собой лекарств.
- Оно редкое, не везде найдешь. Тут 17-я больница рядом. Как вы думаете, туда можно сходить?
Я оглянулся по сторонам. Пустовато было, конечно, но по военному времени народ просто кишел вокруг. Я решился дать совет:
- Да сходите, конечно, видите, люди вокруг. Если лекарство редкое, может и быть, раз никому не нужно.
- Точно можно сходить...безопасно?
Я пожал плечами, мне хотелось закончить этот разговор, он был мучителен и я еще не понимал, что меня так напрягает.
- Да сходите, видите, я же тут стою на площади!
Женщина поблагодарила и ушла. Я еще запомнил, что в уголках глаз у нее были разводы соли, как от высохших слез.
Ровно через пять минут, время, достаточное чтобы моя собеседница с сыном дошли до этой чертвой больницы, "азовцы" накрыли ее пакетом "Града".
Я отправил на смерть свою собеседницу, подарил ей свою уверенность. Выяснить, жива ли она, жив ли ее сынишка, у меня нет никакой возможности и пусть это повиснет на мне тяжким грехом. Их все равно не избежать на войне.